28.09.2005

По окончании концертов с оркестром Pratum Integrum Иван Монигетти дал Анне Андрушкевич небольшое интервью.

Вы впервые привезли в Россию партитуру «Клементины»; Вы планируете когда-нибудь исполнить эту оперу целиком?

Мне бы этого очень хотелось, я об этом мечтаю уже больше 10 лет. Эта опера была написана в Мадриде, и мне кажется, ставить ее нужно с очень ярким испанским колоритом, подчеркивая фон и антураж. Когда впервые ставили эту оперу, Испания была вокруг, – улица, воздух, песни, фламенко. А сейчас, чтобы все это ощутить в театре, это нужно сознательно внести в постановку. Я хотел бы, чтобы в спектакле был контрапункт испанской музыки и музыки Боккерини, мне кажется, он придал бы нужное направление спектаклю, сделал бы его более глубоким.

С чего начинался для Вас Боккерини?

Думаю, с того, что я нашел в библиотеке каталог его сочинений и увидел там много неизвестных произведений.

В то время Вы уже играли на исторической виолончели?

Да. И передо мной стояла проблема поиска своего репертуара для этого инструмента.

Когда Вы впервые попробовали играть на нем, Вы, наверное, столкнулись с большими трудностями?

В какой-то момент – да. Пришлось отказаться от всего, что я умел и начать учиться заново. Нужно было полностью разоружиться (это, кстати, выражение Валентина Сильвестрова).

Сильвестров оказал на Вас большое влияние?

Очень. Это замечательный композитор. И чтобы его играть, тоже нужно разоружиться, забыть все привычное. У меня вообще параллельно шло изучение современной и старинной музыки, а Боккерини и Сильвестрова я исполняю в одном концерте: у них обоих есть Дуэты для двух виолончелей; я играл их в Швейцарии, а 9 апреля мы исполним их в Москве с Александром Рудиным. Эти произведения так хорошо звучат рядом, как будто композиторы ждали друг друга.

Чего Вы искали, когда начинали опыты со старинной музыкой?

Подлинности. Хотел прикоснуться к исходному материалу, понять, как это могло быть. Когда человека учат, у него есть наставник, который предлагает ему свое понимание, которое появилось на основе других пониманий, и так это наслаивается одно на другое. У меня было ощущение, что уже очень много этих наслоений, и я хотел от них уйти.

Все, кто о Вас пишут, упоминают о Вашем сотрудничестве с Пендерецким. Как складывались Ваши отношения?

Он подошел ко мне после одного из моих концертов на Варшавской осени. В то время он писал Виолончельный концерт, Ростропович должен был играть это произведение в Берлине, но одновременно планировалась московская премьера, и ее он поручил мне. Пендерецкий все дописывает в последнюю минуту, и после берлинского исполнения он этот концерт серьезно переделал, так что я фактически первым играл новую, уже окончательную редакцию.

Что он за человек?

Человек он гениальный. Он из тех, кто очень чутко ощущает время, живо реагирует на него; кроме того, он потрясающий мастер музыкальной драматургии. На выставке его автографов я видел эскизы Польского реквиема. Оказывается, у него первый импульс может появиться из самой музыкальной ситуации, например, из расположения на сцене солистов и хора. Ему надо увидеть, как это будет происходить, и вот такими ситуациями он и сочиняет.

У нас с ним действительно сложились по-настоящему дружеские отношения. Когда я был невыездной, он даже ходил просить министра, чтобы меня выпустили. Но это не помогло.

За что Вас так не любили?

Возможно, за то, что слишком свободно владел английским и общался с иностранцами. Я сам хотел узнать в чем дело и пошел на прием к Иванько в Министерство культуры. Это был такой человек, как вот эта стена: без лица, без выражения, без всякого «да» или «нет». Он хорошо описан в «Иванькиаде» Войновича, и я получил даже некоторое удовольствие от общения с литературным персонажем. Прием прошел кратко. Мне был дан ответ: «На Ваш запрос сообщаем, что планируются Ваши гастроли в Польшу и Венгрию». Вот и все. А я завтра должен был ехать в Португалию.

Сейчас Вы живете в Швейцарии и гастролируете по всему миру. Куда Вы направляетесь после московских концертов?

В Финляндию. Там будет очень интересная программа: в первом отделении – венская классика, во втором – современная польская музыка. Эти произведения очень хорошо сочетаются, может быть, потому что Польша и Австрия – это почти один регион; горы перейдешь, вот уже и Австрия, и есть даже общие музыкальные интонации в произведениях, которыми я буду дирижировать.

Как Вы себя ощущаете, когда выступаете как солист и дирижер одновременно?

Для меня это очень естественный процесс: дирижирование переходит в игру, игра в дирижирование; примерно так было и в XVIII веке, когда дирижера, строго говоря не было, и исполнением руководил один из музыкантов.

Как Вам работалось с оркестром Pratum Integrum?

Хорошо! Это очень профессиональный оркестр, и мы легко друг друга понимаем, я нашел здесь единомышленников. Думаю, мы поросль одного луга, хотя и разных поколений.

 

Интервью брала Анна Андрушкевич

 

 

©2003-2013 ЗАО "Музыка Массам"